Книжные страсти

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Книжные страсти » Романы » Рыцарь-ворон


Рыцарь-ворон

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Привет, форумчане и форумчанки! :flag:

Прежде всего - всех с наступившим Новым Годом! Всем счастья, любви, здоровья!

Начала писать роман (надеюсь, будет малышка, но это как получится, пока не знаю, да и закончу ли, бог его знает).
Хотелось бы понять, что получается, но сейчас у меня, увы, нет беты, и потому мучаюсь сомнениями. Грамматические ошибки не очень интересуют, хотя, если они есть, конечно, буду исправлять. Больше - просто связность текста, нет ли бессмыслиц и путаниц,  сохраняется ли интрига, раскрыты ли характеры (с этим особенно туго).

Буду благодарна всем за помощь и поддержку.

Маленькое предупреждение: роман не современный, это понятно из названия, но он не претендует на историчность, время весьма  условное (век 11-12), место действия - Англия. В общем, что-то типа любимого мною в детстве "Айвенго", можно даже считать сей опус фантастикой... В общем, пробный шар)

                                                       Глава первая

      - Миледи, и каково будет ваше решение?
     Леди Абигайль Эштон, баронесса Карлайл, вздохнула, подняла глаза на стоявшую перед ней пожилую женщину.
- Что я могу, Сара? Сам король зовет меня. Я обязана ехать.
      Сара, экономка и домоправительница замка, служившая  много лет верой-правдой покойному  барону Карлайлу,  и теперь продолжавшая с не меньшим усердием служить его невестке, покачала головой:
- Ох, миледи, чует мое сердце: не к добру это приглашение.
      Абигайль была полностью согласна с нею. Не к добру.  Шесть лет она жила тихой мирной жизнью, ухаживая за больным свекром, воспитывая сына... И все это время она молилась и надеялась, что о ней никто никогда не вспомнит, что она навсегда останется жить в замке Карлайл, посвятив себя своему ребенку и заботам о своих домочадцах и слугах.
     Но, как ни далеко был замок  от столицы,  слухи долетали и до него. Что новый король, желая упрочить свою власть, приблизил к себе ненавистных для саксов норманнов, что раздает им земли и титулы, что женит самых верных своих французских рыцарей на знатных  саксонских девушках...
     Леди Абигайль Эштон  снова вздохнула.  Она была вдовой, и притом очень небедной вдовой. Ее покойному свекру, а ныне - ей принадлежали обширные и плодородные земли и леса. Лакомый кусок для любого. А уж для жадных норманнов – и подавно. Если даже король и королева забыли о ней – наверняка нашелся кто-то, кто вспомнил о богатом  замке Карлайл и о живущей в нем молодой вдове...
      Абигайль взяла отполированное серебряное зеркало и, с тоскою глядя в него,  поправила черную головную накидку. Неужели совсем скоро ей придется  сменить свой вдовий траур на куда более пышный свадебный наряд?.. Молодая женщина вздрогнула и выронила зеркало из вдруг онемевших пальцев. Холод сковал тело, стало трудно дышать, она открыла рот, хватая воздух, судорожно, как вытащенная из воды рыба.
- Что с вами, миледи? – Испуганный голос Сары донесся будто издалека.
- Н-ничего. Г-голова закружилась. Сейчас пройдет. – Собственный голос тоже был далеким, слабым и тихим. Абигайль закрыла глаза, борясь с приступом страха. Наконец, холод отступил, дыхание выровнялось. Господи всемогущий, если даже одна мысль о свадьбе внушает такой ужас,  что же будет дальше??
    Нет, нет, не думать об этом. Быть может, король зовет ее в Лондон совсем по другой причине?  И дело вовсе не в том, что ей грозит второе замужество? В конце концов, она вдова, у нее есть сын... Она не так юна... да и не слишком красива. Разве в Англии мало  молодых невинных девушек, красивых, богатых и с приданым? Вот пусть они и выходят за норманнских собак. Она, Абигайль, не окажется в их числе!
    Но она знала: иного объяснения письму короля с приглашением приехать ко двору нет.  Государь нашел для нее нового мужа. Новый муж... Снова все сжалось внутри, но теперь уже и по другой причине.
    Дик... Ее сын, ее единственный ребенок. Для него замужество матери  будет страшным потрясением. Она так оберегала его, так старалась защитить... Дикки тяжело перенес смерть любимого деда, до сих пор не оправился; что же будет, если в замке появится незнакомый мужчина, новый мамин муж – да еще и норманн? Он будет говорить на грубом чужом языке, он заведет в Карлайле свои порядки... Неизвестно, как он станет относиться к Абигайль; но  он, конечно, потребует, чтобы ее сын  называл его отцом, причем наверняка не станет испытывать к чужому ребенку никаких чувств. К тому же, Дикки ненавидит норманнов, ведь ему так  часто рассказывали, как  его отец погиб от их рук...
     Абигайль судорожно сглотнула. В ней проснулось острое желание увидеть и обнять сына.
- Сара, где Ричард? – спросила она севшим голосом.
- Где-нибудь во дворе. Я приведу его, если желаете, миледи.
- Да. Желаю... И  вели начать сборы, Сара.
- Немедленно, госпожа. Сколько служанок вы изволите взять с собою в Лондон?
- Еще не знаю... Трех-четырех, полагаю, хватит.
- А сколько слуг для охраны?
     Что-то в голосе Сары заставило Абигайль почувствовать неладное.
- Человек десять. До столицы не близко, мало ли что может случиться в дороге.
- Сэр Лайонел Мэтлок...  тоже поедет с вами, миледи?
    Так вот в чем дело. Абигайль ощутила, как кровь приливает к щекам, и в досаде прикусила нижнюю губу. Нет, конечно, она знала, что старая домоправительница о многом догадывается... Но никогда та столь явно не позволяла себе столь откровенные намеки.
- Нет. Он останется в замке. – Она постаралась сказать это твердо, как будто дело было решено бесповоротно. Но она прекрасно знала: если Лайонел захочет, он поедет. И глупо даже думать «если». Захочет наверняка...
    Экономка, присев, вышла. А Абигайль поднялась на открытую галерею и посмотрела вниз. Зеленые поля за стенами замка, извивающаяся среди них голубая лента реки, окаймленной раскидистыми  деревьями, - эти мирные картины всегда вызывали в ней чувство радости и умиротворения.  Но сейчас молодая женщина не видела всей этой красоты и не восхищалась ею.
    «Меня выдадут замуж... За норманна... У Дика будет отчим... Наша жизнь будет погублена... Всё кончено... Всё...» - стучало в ее голове отчаянным набатом.
    Как избежать готовящейся для нее участи? Кинуться в ноги королю и королеве, молить их сжалиться над ней? О, Абигайль готова была отказаться от всех своих богатств, лишь бы не выходить замуж. «Я бы отдала все: замок, земли, леса, - да, пусть всё приданое моего сына ушло бы в жадные руки какого-нибудь норманнского пса, - но сохранила бы себе и Дикки свободу. Мне ничего не нужно: маленький домик, полоска земли, - и мы с моим мальчиком зажили бы счастливо... Увы! Об этом остается только мечтать... Да и то недолго».
- Миледи.
     Красивый низкий голос был негромок, но заставил Абигайль вздрогнуть. Она знала, что он придет... Она постаралась взять себя в руки  и повернулась, надев на лицо маску непроницаемого спокойствия, которого вовсе не чувствовала.
- Сэр Лайонел.
      Он был гораздо выше ее, и ей пришлось откинуть голову назад, чтоб взглянуть в его глаза, - впрочем, еще и потому, что он подошел слишком близко. Эти синие глаза под неправдоподобно длинными золотистыми ресницами... Эти кудри, в которых, казалось, запутались лучи солнца... Настоящий сказочный красавец;  не верилось, что  шесть лет назад он был  всего лишь долговязым тщедушным мальчишкой. К тому же, смертельно напуганным и зареванным. Они оба – и он, и Абигайль, - были тогда перепуганными несчастными подростками... Которых неожиданно и жестоко вырвали из детства.
    О, эти воспоминания  о прошлом... Они  неудержимо тянули за собой многое другое, и Абигайль усилием воли подавила их.
- Миледи, Сара сказала, что вы не собираетесь брать меня с собой в Лондон.
    Да, Лайонел стал настоящим мужчиной, но в голосе его порой  все еще прорывались капризно-ребяческие нотки. Казалось – вот сейчас он затопает ногами, как делают дети, когда им в чем-то отказывают.
- Это верно. Вы останетесь в Карлайле, сэр. Мой замок нуждается в вас, как в храбром и достойном рыцаре.  – Но сейчас его невозможно было обмануть даже этой лестью, - хотя обычно он был весьма падок на нее. Его пшеничного цвета брови сошлись на переносице. Синие глаза слегка сощурились. Абигайль  изо всех сил постаралась не выдавать себя и твердо – или почти твердо - добавила: - Такова моя воля.
- Ваша воля, миледи? – Он и впрямь топнул ногой,  глаза стали почти черными от гнева. – В таком случае, измените вашу волю. Я еду с вами.
- Сэр Лайонел... – Голос сел, выдавая ее.
    Его лицо приблизилось так, что кончики носа его и Абигайль почти соприкоснулись.
- Миледи, я еду с вами. Я нужен вам... гораздо больше, чем этому замку. – От его вкрадчивого шепота по ее телу побежали холодные мурашки. -  И вам это прекрасно известно. И мне... Нам обоим известно друг о друге многое, миледи. Слишком многое, чтобы мы могли разлучиться.
     Она быстро отстранилась, тяжело дыша. Предчувствия не обманули ее: он победил, и ей придется взять его с собой.
- Ну, хорошо. Так и быть, сэр Лайонел. Вы поедете с нами.
     Его глаза посветлели, вспыхнули нескрываемым триумфом.
- Вы так добры, миледи. Благодарю вас за ваше благоволение к моей скромной особе. – Он поднял руку и хотел коснуться лица Абигайль, но она не позволила ему этого, резко отвернувшись и бросив холодным тоном:
- Ступайте и готовьтесь к отъезду, сэр рыцарь. Мы отправимся в дорогу завтра на рассвете.
- Как вам будет угодно... Абигайль.
      Она кусала губы. «Я не могу противостоять ему. Однако я должна, обязана поставить его на место, раз и навсегда! Но как, как?»
     Шаги на лестнице оборвали ее лихорадочные размышления. Она обернулась. На галерее появилась Сара, она вела за руку Дика. Пятилетний сын Абигайль шел, низко опустив голову, темные волосы его были всклокочены, рукав куртки разодран. Когда домоправительница подвела его ближе, он поднял голову, и мать увидела, что на скуле сына расплывается большой синяк.
- Дикки! – ахнула Абигайль, бросаясь к ребенку и прижимая его к себе. –  Господь всемогущий! Что случилось, Сара?
- Как всегда, миледи. Подрался с мальчишками во дворе.
- Зачем, зачем ты лезешь к ним, Дик? – тормошила Абигайль сына. – Сколько раз тебе говорила: не подходи к ним.  Играй со мной, со служанками... Кто тебя ударил? Кто куртку разорвал?.. Джереми? Хью?
- Кажется, это снова  был Хью, - сказала Сара. – Он самый драчливый.
- Так больше не может продолжаться! – вскочила Абигайль. – Сара, пусть этого мерзкого мальчишку выпорют! Прямо здесь, во дворе!
    Но тут Дик вцепился в ее руку и начал отчаянно трясти.
- Что? Это был не Хью? – спросила его мать.
     Дик замотал головой.
- Тогда кто?
    Снова быстрое мотание головой.
-  Дикки! Ты хочешь сказать, что никто тебя не обижал?
     Энергичный кивок. Абигайль вздохнула.
- Хочешь сказать, что не надо никого наказывать?
     Еще один кивок, более энергичный.
- Мастер Ричард, миледи, наверное, боится, что выпоротый мальчишка озлобится и как следует отдубасит его, - вмешался молча наблюдавший эту сценку  Лайонел.  Дик бросил на рыцаря исподлобья злобный взгляд. Лайонел ответил насмешливой улыбкой. Абигайль, которая заметила всё, сухо сказала:
- Сэр Лайонел, я велела вам отправляться к себе и начать сборы.
- Уже иду, миледи. – Рыцарь нарочито низко поклонился и направился к лестнице.
- Сара, пойди, умой Дика и переодень его, - обратилась к экономке Абигайль. – И пусть на кухне Мэри сделает примочку для его щеки.
- Слушаюсь.
      Мать поцеловала Дика, - он неохотно позволил эту маленькую нежность, - и  Сара увела его. Абигайль наконец осталась одна. Она опустилась на одну из каменных скамей и глубоко задумалась.
       Лайонел... Он  уехал из Карлайла почти сразу после рождения  ее сына; его отъезд больше походил на бегство, но это не удивило Абигайль. Она знала, что заставило его уехать... Она и сама порой хотела все бросить и сбежать. Если б не Дик, возможно, она так бы и сделала...
    Он вернулся полгода назад, - вернулся рыцарем, которому сам король на поле брани вручил золотые шпоры и препоясал мечом. Но Лайонел не получил ни земель, ни титула; он остался простым безземельным рыцарем, и вернулся туда, где родился и вырос, - в Карлайл.
    Лайонел был внебрачным ребенком сэра Вильяма, барона Карлайла. Но у старика был  сын и наследник, и бастарду не на что было надеяться,  пока законнорожденный брат не погиб.
    И, если б не Дикки, возможно, барон и сделал бы Лайонела наследником. Во всяком случае, сэр Вильям признал его своим сыном. Но, когда Абигайль родила старику внука, все решилось бесповоротно: Дик стал отрадой и гордостью барона Карлайла. А Лайонелу не досталось ничего...
    ...Поначалу Абигайль даже обрадовалась возвращению Лайонела. Ее свекор был уже совсем плох; ее сыну не позволяли больше входить в комнату  старого барона.  А дедушка был единственный мужчина в замке,  - мать и служанки были не в счет, - который всегда готов был поддержать Дика, помочь ему, поиграть с ним. Дед не смеялся над ним и не дразнил, - как поступали мальчишки, сыновья слуг, к которым Дик тянулся, как к сверстникам.
    ...Абигайль понадеялась, что Лайонел станет для ее сына другом, что сможет заменить умирающего деда. И в самом деле: мужественная красота молодого рыцаря, звон его золотых шпор по каменным плитам замка, - все это зачаровало Дикки. Он, будто щенок на поводке,  ходил за новоприбывшим по пятам, заворожено слушая его голос, стараясь подражать всем его движениям, мечтая коснуться хотя бы  края его вышитого алого плаща или кончика ножен меча.
    Но Лайонел  словно не замечал этого детского восторга. Он полностью игнорировал Дика; а затем, после смерти старого барона, стало еще хуже: Лайонел перестал скрывать свое презрение к мальчику и начал откровенно насмехаться над ним.
    И Дик, который всегда очень остро чувствовал отношение к себе окружающих, стал избегать молодого прекрасного рыцаря, который оказался таким жестоким...
     Абигайль же знала, что отношение Лайонела к ее сыну вызвано не только физическим недостатком ребенка, но и иной причиной.   И она не могла заставить рыцаря  относиться к Дикки иначе. Не могла поставить его на место; впрочем, как и во всем остальном...
    Абигайль с глубоким вздохом поднялась со скамьи и медленно направилась по лестнице вниз. У нее было много дел.
    Но, спускаясь по ступенькам, она, как всегда, не удержалась и бросила взгляд на окна башни напротив; они до сих пор были завешаны черным. То были окна спальни ее покойного свекра. И, как всегда, невыносимые угрызения совести охватили ее.
    «Вы там, где вам открыты все дела и мысли оставшихся в этом мире... Вместе с вашим сыном... И вам обоим должно быть известно, что я не хотела обманывать вас, сэр Вильям... Что сделала то, что сделала, не из корысти и не по злому умыслу... А от безысходности, страха и отчаяния... Простите ли вы меня? Вы знаете, что  я ежедневно молю вас о прощении. Смогу ли я выпросить его у вас, сумею ли вызвать  хоть немного сострадания к себе и к моему  бедному Дику?» - И, тоже как всегда - эта вечная мысль: «Не за мой ли тяжкий грех страдает мой сын? Но он невинное дитя! Пусть я одна страдаю, пусть божье наказание обрушится на меня; но не на него!"
    Слезы выступили на глазах Абигайль. Слишком многое навалилось на нее сегодня: письмо короля; Лайонел и невозможность противостоять ему; очередная драка Дикки с мальчишками... И - ужас перед приближающимся решением  своей участи. Повторное замужество... Ее выдадут за норманна... Боже, как вынести все это??
    Абигайль быстро стерла соленые капли с ресниц рукавом и, прикусив до боли губы, поспешила вниз. Она не должна показываться перед челядью в слезах. Она обязана не терять лицо; обязана, несмотря ни на что,  держаться со спокойным  достоинством, подобающим леди Эштон, баронессе, хозяйке замка Карлайл!

      ...Один и тот же кошмар. Она лежит на спине, и ее волокут за волосы по каменным плитам. Она кричит от боли и быстро перебирает ногами, стараясь хоть немного поспеть за своими мучителями и облегчить страдания.  Кажется, сейчас волосы с треском оторвутся от черепа... Боже милостивый, как больно... и как страшно!!
     Всполохи пламени, дым, чад. Крики  людей: одни стонут, выкрикивают проклятья, хрипят, другие торжествующе вопят. Ржание  лошадей... Треск выламываемых дверей... Тяжелый топот ног - везде, всюду... Лязг лат и оружия...
    Замок  взят и  отдан на разграбление победителям. Последних  защитников павшей твердыни  приканчивают во дворе. Хруст костей, чавканье врезающейся в беззащитную плоть стали... Стенания, мольбы о пощаде и - чужая, непривычная и, оттого еще более страшная, речь.  И - жуткие по контрасту с криками убиваемых -  взрывы пьяного хохота, визг насилуемых женщин...
     Норманны!..
     Она не успела убежать. Утром голубь принес записку от  Родерика: я еду к тебе, со мной много людей, я буду охранять тебя, жди меня. Это письмо заставило ее забыть о надвигающихся   врагах: Родерик едет, он, конечно, не позволит ни одному норманнскому псу даже близко подойти к замку!
    Но Родерик не приехал. Не успел. Норманны нагрянули раньше, чем их ждали. И их было больше, гораздо больше, чем думали защитники замка...
      Грязное платье кухарки из грубого полотна и передник с большим карманом, - вот вся ее одежда. В кармане - отцовский кинжал, единственное оружие. Но бесполезно пускать клинок в ход, когда тебя тащат за волосы, да еще двое здоровенных воинов в полном вооружении. Она ничего не может сделать. Она понимает, какая участь ее ожидает, и то кричит, то подвывает в отчаянии и ужасе. Родерик! Где ты? Почему ты не приехал, не спас  замок и всех нас, как обещал?..
     Тяжелая дубовая, обитая кованым железом, дверь отворяется, и ее втаскивают в комнату, которая ей очень хорошо знакома. Именно сюда, в эту опочивальню, она и стремилась проникнуть, - ибо здесь, под шкурой медведя, расстеленной на полу у камина, находится люк. А под люком -  лестница, спускающаяся к подземному ходу, ведущему из замка в лес...
      Она не была здесь очень давно, три года; но здесь ничего не изменилось: огромная кровать темного дуба в глубоком алькове; вытканные красивыми рисунками, которые она так любила разглядывать в детстве, ковры на стенах; необъятных размеров  камин, в котором  легко помещалось целое дерево...
     Камин и сейчас растоплен, и в нем  трещат поленья; все осталось прежним... за исключением одного: того, кто сидит  на кровати. Это мужчина. Он полуобнажен. Голова его  в  густой тени. Лицо как будто сплошь заросло густой темной бородой. Его тень падает на стену, и оттого он кажется еще огромнее и страшнее.
    Впрочем, пленнице и не дают разглядеть его. Она успевает заметить лишь, когда ее швыряют на выстланный тростником пол, что на сундуке в изножье кровати сложены снятые латы и шлем, и на них выгравирован летящий ворон...

+1

2

Привет, Исидора! С наступившим тебя) Я, если можно, буду первая.

Исидора написал(а):

Маленькое предупреждение: роман не современный, это понятно из названия, но он не претендует на историчность, время весьма  условное (век 11-12), место действия - Англия. В общем, что-то типа любимого мною в детстве "Айвенго", можно даже считать сей опус фантастикой... В общем, пробный шар)

у меня очень плохо с историей, поэтому прокомментировать какие-то исторические неточности не смогу - не знаю. Единственное, что могу сказать навскидку: Сара - имя еврейского происхождения, поэтому можно это как-то обыграть в образе служанки. И вот ещё: "Экономка, присев, вышла" - лучше уточнить, что "присев в реверансе". А ещё лучше, если она "присядет в неглубоком реверансе" - если она не особо вежливая, или там "пряча усмешку", или там "смиренно сделав реверанс" - чтобы описать характер персонажа.

Исидора написал(а):

Грамматические ошибки не очень интересуют, хотя, если они есть, конечно, буду исправлять. Больше - просто связность текста, нет ли бессмыслиц и путаниц,  сохраняется ли интрига, раскрыты ли характеры (с этим особенно туго).

Ок, объективную грамматику тогда оставим на десерт) А сейчас - много субъективного имхо:

Первое. Попытка впихнуть кучу разных объяснений-предысторий-разжёвываний в первую же главу, из-за чего появляется некая сумбурность и путаница. Давай посчитаем:
1. объяснение, почему король хочет отдать в жёны Аблигайл
2. материнские переживания по отношению к Дику
3. отношения с Лайонелом
4. история Лайонела-бастарда
5. отношения Лайонела и Дика
6. упоминание о физическом недуге Дика и смутные намёки на то, что это мать накосячила
7. воспоминания о свёкре и мысленные обращения к нему.
8. концовочка - классический-преклассический флешбек.
Это всё довольно любопытно, правда. И очень здорово, что у героев есть история - это шикарно!
Но истории должны рассказываться в режиме реального времени, а не воспоминаниями. Понятно, что так не всегда получается, иногда сны - важная часть сюжета, а без флешбеков будет ничего не понятно... Но такие штуки надо очень аккуратно и понемногу вводить по ходу действия. А не вываливать "по чуть-чуть, но всё сразу" - происходит как раз путаница.
Можно ещё так: что у тебя произошло в 1-ой главе? Если опустить все авторские пояснения и флешбеки - что произошло непосредственно из сюжета? Абигайл поговорила с Сарой, потом ей стало нехорошо, потом немножко поговорила с Лайонелом ни о чём, потом ни о чём - с Диком, потом Абигайл пошла "по делам" и чуть-чуть поплакала по дороге.
Очень-очень много всего. Как у меня в этом пункте...

Второе. Пока не очень понятно, какая тут Абигайл и какой у неё характер. Но пока она выглядит, если повежливее, очень слабой, если погрубее - слегка истеричной и довольно слабохарактерной. Момент, когда у неё началась паническая атака "только от мыслей о замужестве" выглядит совершенно неестественным.

Третье. Ты сознательно пока не упоминаешь физический дефект Дика или случайно забыла? Если первое, то вопросов нет. А вообще он молодец, что чувака не сдал, нравится мне.

Четвёртое. Из описаний здесь - только описания внешности Лайонела, две строчки пейзажа и полстрочки про сына. Абигайл же богатая вдова, верно? Значит, в замке как минимум роскошно, как максимум - можно описать мебель, картины, платье. А то мы знаем только, что в замке две башни и у Абигайл есть серебряное зеркало. Кстати, ты большая молодец, что не стала описывать её внешность в отражении! Это ужасный штамп, ты молодец, что сказала только о траурной накидке - это как раз очень в тему.

Пятое. Очень много многоточий(

А вообще интересненько, я с удовольствием почитаю продолжение :yep:

0

3

Привет, Romanova:flag: Как-то непривычно обращаться по фамилии, но хозяин (ника) - барин...
Спасибо большое за разбор полетов, и такой подробный! :jumping:  Именно этого мне и хотелось, чтобы понять, куда и как плыть и плыть ли вообще.
Итак, первая глава перегружена. Путаница и сумятица. Непонятки в отношениях персов (кстати, намеренные, не хочется сразу все раскрывать, действительно, у героев есть история :flirt: ). В принципе, согласна с тобой.  Как ты думаешь, если разбить на две главы, читателю станет легче? Или попробовать оставить как есть? Может, путаница в процессе исчезнет, а в головах читателей все устаканится? Инфы, и побочной, действительно, много, но она нужна, так как хочется написать малышку, и потому приходится втискивать много чего в небольшой формат.
Как я уже упоминала, с характерами персов у меня плоховато. Героиня пока, наверное, выглядит именно такой, какой ее видишь ты... Немного раскрою сюжет: это связано с психологической травмой, отсюда и истеричность, и фобии.
Про дефект Дика - нарочно умолчала.)
Честно - не люблю описания, и, если этого можно избежать, избегаю. Природа, антураж и все такое прочее -по минимуму. Описания персов - порционно.
Про описания через отражение слышала. :mybb:  Не считаю таким уж жутким штампом, это удобно, к тому же, человеку, особенно женщине, свойственно подолгу себя разглядывать в зеркале... Почему бы автору этим не воспользоваться?

Да, много многоточий... Сама их не люблю.  :disappointed: Это можно проредить, если так бросается в глаза  и раздражает.

Еще раз спасибо! Прода готова, но, может, еще кто-нибудь откликнется... Если нет, буду выкладывать потихоньку дальше.

0

4

Исидора написал(а):

Спасибо большое за разбор полетов, и такой подробный!   Именно этого мне и хотелось, чтобы понять, куда и как плыть и плыть ли вообще.

Определённо плыть! Серьёзно, очень интересненько получается.

Исидора написал(а):

В принципе, согласна с тобой.  Как ты думаешь, если разбить на две главы, читателю станет легче? Или попробовать оставить как есть? Может, путаница в процессе исчезнет, а в головах читателей все устаканится?

Может быть и исчезнет. Но, если у тебя планируется мини, то сам процесс-то небольшой будет)
Можно и правда разбить на две главы. Можно ещё подсократить всякие объяснения - т.е. оставить буквально кратенькое упоминание, а дальше по ходу более подробно рассказывать, там где в тему будет. Можно скомбинировать - где-то наоборот подробнее объяснить, чтобы понятнее было, а где-то ну совсем кратенько, но потом подробнее объяснить.
На крайний случай можно и так оставить, конечно)

Исидора написал(а):

Немного раскрою сюжет: это связано с психологической травмой, отсюда и истеричность, и фобии.

Ну я как бэ догадалась из флешбека-то)

Исидора написал(а):

Честно - не люблю описания, и, если этого можно избежать, избегаю. Природа, антураж и все такое прочее -по минимуму. Описания персов - порционно.

Согласна в том, что лучше совсем без описаний, чем со слишком длинными и нудными) Ок, как хочешь.

Исидора написал(а):

Да, много многоточий... Сама их не люблю.   Это можно проредить, если так бросается в глаза  и раздражает.

Вот именно, что в глаза бросаются. Просто если употреблять их всё время, то потом в том месте, где они по-настоящему нужны будут, они не произведут уже такого эффекта. Так-то это очень мощная штука)

0

5

Romanova написал(а):

Определённо плыть!

Ну, тогда попытаюсь. Попытка не пытка... 8-)

Romanova написал(а):

Можно и правда разбить на две главы. Можно ещё подсократить всякие объяснения - т.е. оставить буквально кратенькое упоминание, а дальше по ходу более подробно рассказывать, там где в тему будет. Можно скомбинировать - где-то наоборот подробнее объяснить, чтобы понятнее было, а где-то ну совсем кратенько, но потом подробнее объяснить.
На крайний случай можно и так оставить, конечно)


Пока так останется. Я в начале пути, пока сложно сказать, и что получится, и какие объяснения и тому подобное куда втискивать. Даже с флэшбэком пока не решила, будет еще по крайней мере одна часть, но куда ее вставлять, пока не знаю.

Romanova написал(а):

именно, что в глаза бросаются. Просто если употреблять их всё время, то потом в том месте, где они по-настоящему нужны будут, они не произведут уже такого эффекта. Так-то это очень мощная штука)


Интересно. Не знала, что мощная. Приму к сведению. :blush: 

Еще раз спасибо за все, за поддержку и разборку. Для начинающего автора это очень важно.  :flag:

0

6

Глава вторая

   - Ах, мадам Карлайл, мы так счастливы вашему приезду в Лондон! Мы не перестанем повторять вам:  вы оживили двор и скрасили наш досуг. Мы безмерно благодарны вам за это.
- Что вы, ваше величество...
- Вы так прелестно краснеете, дорогая. Право, только ради того, чтоб увидеть румянец на ваших нежных щечках, мы готовы вновь и вновь говорить вам, как мы вам рады и благодарны за то, что вы так скоро откликнулись на наше приглашение.
- Ваше величество, прошу вас...
     Несмотря на то, что все пять дней, что Абигайль  провела в Лондоне, при королевском дворе, ее осыпали комплиментами, она по-прежнему смущалась и краснела. Королева благоволила к ней необыкновенно, и все придворные дамы хором повторяли за своей юной государыней, как они рады приезду мадам Карлайл.
    Но сегодня ее величество была чересчур добра и мила, и Абигайль, хотя и хотела верить в искренность королевы, не могла избавиться от мысли, что это неспроста. И, когда та отослала своих дам, пожелав остаться с баронессой Карлайл наедине, сердце Абигайль отчаянно забилось.
- Давайте побеседуем по душам, дорогая, - сказала королева. Она, как и почти все при дворе,  говорила по-французски;  и ее гостье, волей-неволей, приходилось изъясняться на этом же, столь ненавистном языке, который она, однако, благодаря своей старой няньке-кормилице, прекрасно знала.
- Итак, - начала королева, садясь сама, усаживая Абигайль напротив себя  и доверительно беря ее руки в свои, - вы, конечно, догадались уже, милая баронесса, что его величество вызвал вас в столицу неспроста. Король – и я поддерживаю его полностью, - желает выдать вас замуж. Вы вдовствуете уже достаточно, мадам, и вам давно пора сменить этот безобразный черный чепец, так не идущий вашему чистому, прелестному лицу, на головной убор невесты.
- О, ваше величество, я вовсе не думала... о повторном замужестве, - пролепетала Абигайль. – Поверьте, я...
- Я все понимаю, дорогая баронесса, - улыбнулась королева. – Как дрожат ваши тонкие пальчики! Да, замужество – это так волнительно, не правда ли? Особенно, если столь храбрые и достойные рыцари претендуют на ваше руку и сердце! Ведь вы, милая моя мадам Карлайл, счастливица. Немногие дамы вашего возраста могут похвастаться тем, что целых  пять доблестных воинов желают сделать их своей женой... Но вы качаете головой? Вы словно не рады? Откройте мне свое сердце, мадам; мы же женщины и, конечно, поймем друг друга... Быть может, вы любите кого-то?
- О, нет.
- Вы уверены? – настаивала ее величество.
       Абигайль твердо и прямо посмотрела ей в глаза:
- Да.
- Вот как. А что вы скажете о сэре Лайонеле Мэтлоке?
      Абигайль вздрогнула от неожиданности:
- О... сэре Лайонеле? И что же я могу о нем сказать?
- Он приехал с вами ко двору.  Очень красивый молодой человек. Просто необыкновенно. И он оказывает вам столько внимания...
     Абигайль постаралась как можно небрежнее пожать плечами.
- Сэр Лайонел – внебрачный, хотя и признанный,  сын барона Карлайла. Он мой деверь, дядя моего сына. Да, он красив, это верно... он очень похож на Родерика. Но, поверьте, ваше  величество, между нами ничего нет и быть не может. Клянусь вам в этом всеми святыми.
- Хм... Вы правы. Между вами, действительно, ничего не может быть. Внебрачный сын, сакс, да еще и без земель, без титула... Он не годится вам в мужья, совершенно. Если б он даже и захотел просить вашей руки – он никогда не получил бы ее. Вас ждет гораздо более престижный союз, мадам! Однако мы отвлеклись.  Итак, у вас нет возлюбленного... Но тогда в чем дело? Чем претенденты на вашу руку не угодили вам?
    Абигайль грустно улыбнулась:
- О, моя государыня, если б вы знали... Ведь все эти пять храбрых и достойных рыцарей, которые желают взять меня в жены, – норманны.
- И что?
- Мой муж... Мой любимый муж... отец моего единственного сына...  – Комок встал в горле, мешая говорить, она с трудом проглотила его.  -  ...Погиб от рук одного из них... Вернее, возможно, не от рук кого-то из этих рыцарей, - поправилась она, - но от рук норманнского воина.
    Лицо королевы слегка омрачилось, она выпустила ладони своей визави.
- Да, нам известно об этом, баронесса, - произнесла она после некоторого молчания. – И, поверьте, мы искренне сожалеем о вашей утрате. Но время лечит любые раны. Прошло ведь, кажется, лет пять или более с тех пор, как это случилось?
- Скоро будет шесть лет.
- Немалый срок. Уверена, боль вашего сердца уже притупилась.
- О, нет, ваше величество. Более того – все эти годы я хотела приехать в Лондон, кинуться в ноги его величеству... И молить его о правосудии. Молить найти и покарать злодея, убившего моего мужа... разорившего и сжегшего мой замок...
- Вы вся дрожите, мадам. Я вижу, вы и в самом деле не можете забыть... Успокойтесь, дорогая. Расскажите, как все произошло.
- Это тяжело... – прерывисто вздохнула Абигайль. – Невыносимо тяжело. Воспоминания терзают меня и днем, и ночью. – Она помолчала, собираясь с духом, потом медленно начала: - Родерик... Он... он был такой добрый... смелый... такой красивый... – Она всхлипнула, вспомнив, как он лежал на земле там, в лесу: золотистые кудри растрепаны, на спине расплылось темно-багровое пятно...  Вспомнила, как они с Лайонелом с трудом перевернули его, ставшее  вдруг таким тяжелым, тело. Как завыла, увидев любимые  голубые глаза - широко распахнутые, в которых навечно застыло страдание... Она с трудом взяла себя в руки и продолжила:
- Мы были обручены с детства. После смерти моего отца, барона Фэрфакса, барон Карлайл, отец Родерика,  взял меня под свою опеку, и я переехала и стала жить в его замке. За несколько дней до... того ужаса мне пришло известие о тяжелой болезни моей старой служанки и кормилицы, к которой я была очень привязана. Несмотря на слухи о том, что несколько больших отрядов норманнов появилось в наших краях, я попросила позволения у опекуна и отправилась в Фэрфакс... Родерик в это время как раз  должен был вернуться из Лондона. Три дня я ухаживала за старухой-кормилицей. Затем она умерла. После похорон я почувствовала себя плохо и не смогла сразу выехать обратно в Карлайл. Тут-то и пришло известие о том, что норманны совсем неподалеку, в двух днях езды... – Она снова судорожно вздохнула и продолжила, опустив глаза:
- Родерик прислал записку с голубем, в которой сообщал, что едет с отрядом  мне на помощь. Но я не стала ждать  в Фэрфаксе и бросилась к нему... на всякий случай я воспользовалась  подземным ходом, ведущим из замка  в лес. Встретилась с женихом и его людьми. Среди них был священник, отец Бенедикт. Родерик не хотел больше ждать. Я тоже. Мы поженились той ночью, прямо в лесу... Утром мы должны были  отправиться  в Фэрфакс... Но на рассвете,  неожиданно,  на нас напали норманны.  Они перебили всех: моего мужа... отца Бенедикта... всех воинов нашего отряда. Родерика убили подлым ударом – в спину... В живых остались только я... и паж моего мужа.
- Паж вашего мужа – сэр Лайонел Мэтлок, не так ли? – вставила королева. Абигайль удивленно подняла на нее полные слез глаза:
- Да. Это был он. Тогда он еще не был рыцарем... Мой будущий свекор сделал его пажом Родерика.
- Продолжайте же, милая баронесса.
     Абигайль стиснула руки.
- Я почти все рассказала, ваше величество. Когда мы с Лайонелом убедились, что все  в отряде мертвы, мы бросились в Фэрфакс... И застали ужасную картину. Замок был охвачен пламенем, все его защитники погибли. Норманны разграбили  замок и подожгли, а сами ушли дальше. Кто-то открыл им потайную калитку в стене... Поэтому они так легко и захватили Фэрфакс.
- Среди защитников замка был предатель? – спросила королева. Абигайль кивнула. Руки ее сжались в кулаки. О, если б она могла узнать, кто был этим предателем!.. Она ненавидела его почти так же, как и того... рыцаря-ворона. Справившись с волнением, она, наконец, закончила рассказ:
-  Мы вернулись на место гибели моего мужа, сели на двух лошадей, которых  разыскали в лесу, тело Родерика положили в седло передо мной... и поскакали в Карлайл... Вот и все.
- Ужасная история, - сказала королева, вытирая глаза расшитым платком. – Но  скажите, баронесса: вы хотели приехать в столицу и молить короля найти убийцу вашего мужа... Но как бы его величество сделал это? В то время норманнов в Англии было очень много, и многие из них промышляли разбоем и насилием.
- Король нашел бы его, - твердо ответила Абигайль, - ведь я бы сказала ему, что у предводителя той шайки был необычный герб – летящий ворон.
- Летящий ворон? – Королева наморщила лоб, как бы что-то припоминая. Абигайль напряженно смотрела на нее.
- Вашему величеству знаком этот герб?
     Чело королевы разгладилось, она медленно покачала головой:
- Нет, мадам. Не припоминаю такого ни у кого из норманнских рыцарей, которые сейчас находятся при нашем дворе.
- Возможно, этот негодяй давно покинул Англию. Но, здесь он или нет, мне кажется, этого герба достаточно, чтобы найти  и обличить злодея.
- Я уверена, что этого норманна нет в Англии, - сказала королева. -  Или же - кто знает – быть может, он уже мертв? – Она задумчиво побарабанила пальчиками по подлокотникам кресла, в котором сидела.  Затем строго произнесла: - В любом случае, вы не должны  упоминать об этом вороне при дворе. Мой богоданный супруг благоволит к норманнам, и едва ли эта старая история заставит его измениться к ним. К тому же, могут  возникнуть вопросы: например, почему вы раньше не приехали в столицу и не потребовали возмездия? Почему, лишь по прошествии стольких лет, вы вдруг воспылали жаждой мести? И почему, наконец, когда вас пригласили ко двору, и вы явились сюда, вы опять-таки ни словом не обмолвились в день приезда о вашем желании найти того норманна?
    Абигайль склонила голову. Ей нечего было ответить королеве. А та продолжала:
- К чему ворошить прошлое? Я понимаю, что вы испытываете; но разве господь не велел нам прощать наших врагов? К тому же мы – женщины;  пусть  месть и жестокость будут уделом только мужчин. Если б мы, как они, мстили своим врагам, то что осталось бы от рода человеческого? Милосердие и прощение – вот то, что делает сильными нас, слабых женщин. Будьте же и вы, дорогая, сильной. Простите и забудьте.
     «Если б вы, ваше величество, испытали то, что я, - простили бы вы? Забыли бы?» - подумала Абигайль. Но вслух, конечно, не сказала этого, и лишь молча кивнула головой на слова королевы. Та ободряюще улыбнулась:
- Милая моя,  теперь я понимаю, отчего ваши красивые зеленые глаза всегда печальны... Сочувствую вам всем сердцем. Единственное, что, конечно, облегчает вам боль от утраты любимого мужа – это ваш сын?
- О, да, - тихо промолвила Абигайль. – Дик – все, что у меня есть. Все, чем я дорожу.
- Я слышала, он прелестный малыш, не правда ли?
- Д-да...
- Но мальчику нужен отец, - заметила ее величество. – Тем более в таком возрасте.
- Дик ненавидит норманнов... Он столько слышал от дедушки о том, как погиб его отец...
- Какие пустяки! Моя милая мадам Карлайл, он же еще ребенок. Ваш супруг скончался еще до его рождения.  Тем быстрее Ричард  привяжется к вашему новому мужу и полюбит его. Ну-ну, вы опять сейчас заплачете! Хватит, не огорчайте меня. Давайте лучше поговорим о ваших женихах. Уверена, что у вас, несмотря на все  сомнения и страхи, уже есть свои предпочтения... Так поведайте мне о них. Кто из рыцарей кажется вам наиболее достойным вашей руки?
    Абигайль заерзала в кресле.
- О, ваше величество... Я не знаю...
- Ну, смелее. Не бойтесь признаться; клянусь, я поддержу перед королем любой ваш выбор... Вы молчите? Хорошо, я помогу вам. Давайте отбросим худшие варианты. Например,  Роже д'Эпернона и Жака де Монасье. Первый староват и от него всегда так плохо пахнет; второй, хоть очень силен, но невообразимо глуп, и глаза у него, как у объевшегося  филина.
    Абигайль, несмотря на свое состояние, не могла  удержаться от улыбки, так королева похоже выпучила глаза. Да, эти двое рыцарей очень не нравились и ей.  Хотя – именно эти двое  были блондинами -  и, значит, не могли быть тем... Зато остальные  были темноволосы.  А это было то, что внушало ей наибольший страх.
- Остаются трое, - подытожила ее величество. – Все достаточно молоды, красивы и, конечно, отважны. Как на подбор. Антуан де Турнель, Клод д'Антраг, Филипп де Буажи. Скажите откровенно, дорогая баронесса, кто из них  вам больше по сердцу?
     Абигайль нервно сплела пальцы. Да, королева была права, все трое названных ею рыцарей были и впрямь хороши собой, и придворные менестрели  постоянно восхваляли их подвиги. Если б все трое не были брюнетами...
   Клод д’Антраг, молодой рыцарь родом из Аквитании,  был очень красив, строен и гибок, как хорошо выкованный клинок; у него был чудесный голос, и он часто пел придворным дамам красивые песни. Черные волнистые кудри, матовая кожа  и теплые карие глаза под неимоверно длинными ресницами делали его похожим на девушку, но его воинские доблести были неоспоримы.
    Антуан де Турнель являлся  самым старшим из троих, - в его коротко стриженых черных волосах уже заметно серебрилась седина, а в черных глазах застыло выражение жесткости, почти жестокости.  Смуглое лицо  было всегда мрачным, что тоже прибавляло этому рыцарю лет. Абигайль за эти пять дней выслушала от претендентов на свою руку  немало цветистых комплиментов; но она могла поклясться, что ни разу не слышала голоса мессира де Турнеля. При дворе поговаривали к тому же, что он много пьет.
    Но особенный страх внушал ей Филипп де Буажи – самый высокий и плечистый;  у него было  надменное лицо с безупречно правильными чертами, которое нисколько не портил даже шрам на лбу, рассекавший левую бровь. Волосы у него были темно-каштановые, а глаза – светло-голубые, холодные и льдистые. Мессир де Буажи был заслуженно признан самым красивым и могучим рыцарем при дворе. И он больше всех напоминал ей того... рыцаря-ворона.
- Я... я не знаю, ваше величество, - наконец, пролепетала Абигайль. И с надеждой посмотрела в глаза королевы: - Быть может, вы... посоветуете мне?
    Та, похоже, только этого и ждала, потому что довольно рассмеялась:
- Ах, милая моя мадам Карлайл, конечно, я помогу вам! И знаете, что я скажу? Клод д’Антраг очень красив, он изощрен в манерах и куртуазности, но едва ли он будет хорошим мужем. У него при нашем дворе сложилась репутация большого ветреника. К тому же, он еще слишком молод для женитьбы.
- Значит, остаются мессиры Турнель и Буажи...
- О де Турнеле скажу  так – он вам тоже не подходит.
- Почему? – невольно вырвалось у Абигайль. - Потому что он... по слухам... позволяет себе выпить лишнего?
- И поэтому тоже, - сказала королева. – Есть и еще причины. – Она стала очень серьезна и и продолжила, тщательно подбирая слова: - Я не знаю наверное, но поговаривают, что он... нездоров. Его болезнь такова... что может печально сказаться на вас. Вы понимаете?
- Кажется, да. Значит, остается... – медленно произнесла Абигайль, - остается только Филипп  де Буажи?
- Вот именно, - улыбнулась королева. – И что можно сказать тут против? Самый мужественный, самый красивый, самый доблестный! О его славных победах на войне и рыцарских турнирах слагают песни и стихи... А вы знаете, что он очень богат? В Нормандии у него много земель и замков. Так что вы можете не сомневаться – он выбрал вас не из корысти, а из чувств, гораздо более приятных женскому сердцу... В отличие от других претендентов, которые, хоть и принадлежат к знатным семьям, но бедны. К тому же, Буажи говорит по-саксонски, конечно, не так хорошо, как де Турнель... Я уверена, Филипп  сделает вас счастливой. Ну, что скажете вы теперь?
- Право, я не знаю, государыня... Мессир де Буажи... он... – Голос Абигайль предательски задрожал.
     Тонкие брови королевы сошлись на переносице, тон ее стал неожиданно холоден:
- Ваши колебания мне понятны, мадам, но, по-моему, после того, как я дала вам  свой совет, они становятся бессмысленны. К чему этот детский лепет? Возьмите себя в руки. Вы не ребенок, вы женщина. Примите свою судьбу. Выберите достойнейшего. Иначе это сделает сам король.
- Что мы сделаем, моя женушка?
     Абигайль вскочила и низко склонилась перед внезапно вошедшим в залу королем. Тот коротко кивнул ей:
- Садитесь, мадам Карлайл, - и игриво ущипнул королеву за щеку: - Так что мы сделаем, любовь моя?
    Королева улыбнулась:
- Мы обсуждали женихов баронессы, государь. И, поскольку она все еще ничего не решила, я сказала ей, что, в таком случае, мужа для нее выберете вы...
- Вот как? А мы, женушка,  нашли гораздо лучшее решение. И как раз сейчас обсуждали его со всеми пятью претендентами на руку баронессы Карлайл. Рыцарский турнир – а?  Завтра утром! Как вам это понравится? – И король зычно расхохотался, и большой живот его заколыхался в такт смеху.
- Турнир? – спросили в один голос королева и Абигайль.
- Именно так. Пусть пятеро женихов продемонстрируют мадам Карлайл свои храбрость и мужество. И она выберет достойнейшего. Что скажете, любезная  баронесса?
      Абигайль вновь низко присела:
- Ваше величество, что можно тут сказать? Я  безмерно благодарна вам  за вашу благосклонность... И  ваше решение, бесспорно, мудро и справедливо.
- Аминь, - ухмыльнулся король. – Пусть будет так. Кто из рыцарей покажет на завтрашнем турнире больше доблести, тот и станет вашим мужем. И послезавтра же сыграем свадьбу!
     Послезавтра!.. Сердце Абигайль провалилось в низ живота. Но она мужественно улыбнулась и еще раз поблагодарила их величества за оказанную ей честь. Королева вновь обрела хорошее расположение духа и простилась с милой баронессой Карлайл, горячо расцеловав ее в обе щеки...

0

7

3. Турнир

     Сидя в разукрашенной флагами и  цветочными гирляндами королевской ложе, Абигайль со все возрастающим отчаянием и страхом следила за ристалищем, дававшимся в ее честь. Многие из присутствующих на  турнире дам и девиц поглядывали на нее с завистью: ведь король с королевой так обласкивали ее, и за честь получить руку вдовы Карлайл бились самые отважные и сильные рыцари. А Абигайль с превеликой радостью поменялась бы местами с любой из присутствующих здесь женщин, пусть даже самой бедной и уродливой...
   Она нервно комкала вышитый серебром рукав своего зеленого платья, - именно этот рукав, по обычаю, должен был стать даром для того, кого она сочтет самым достойным на турнире... И для того, кто станет ее супругом.
   Впервые со дня похорон Родерика она надела платье не черного цвета, - и, когда служанки облачили ее в наряд цвета спелой травы, едва не разрыдалась. Когда-то она обещала себе никогда не снимать траура по мужу. Она почувствовала, что как будто изменяет ему этим, - хотя она и так была изменницей, она была страшно грешна перед Родериком, и не было ей прощения...
    Королева, рядом с которой сидела Абигайль, то и дело обращалась к ней, с нежнейшей улыбкой, то делая комплименты ее внешности: "Ах, дорогая, как вам идет зеленое!", "Любезная баронесса, наконец-то мы увидели ваши волосы. Какого они красивого русого цвета! Право, скрывать такую красоту под вдовьим чепцом было преступлением!", то угощая напитками, фруктами и сладостями: "Вы очень бледны, мы понимаем, это от волнения. Скушайте  засахаренный персик или  грушу, и сразу станет легче!", "Попробуйте это  превосходное вино, милая моя,  оно придаст вам сил!"
    Совсем недавно Абигайль отнеслась бы к милостям ее величества совсем иначе: она была бы безмерно благодарна и смущалась бы постоянно от такого внимания к себе. Но вчера вечером, гуляя по королевскому саду, она случайно услышала разговор королевы с двумя  приближенными дамами. Абигайль не была склонна к подслушиванию, но, когда из беседки в саду раздались голоса, и она услышала свое имя, она не смогла не остановиться и не прислушаться, - впрочем, слишком напрягаться ей не пришлось, так как говорили громко.
    То, что обсуждали королева с дамами, поразило Абигайль; она и представить себе не могла, что станет предметом пересуд, да еще таких грязных. Оказывается, и ее величество, да и весь двор, были уверены, что баронесса Карлайл, притворяющаяся такой скромной и тихой вдовой,  и сэр Лайонел Мэтлок – любовники. Хихикая и отпуская весьма недвусмысленные шуточки, троица перемывала косточки мадам Карлайл  и Лайонелу и злословила об их отношениях. Королева старалась больше всех и больше всех веселилась и смеялась, что особенно  возмутило Абигайль, - ведь буквально два часа назад ее величество с таким вниманием, с такой  искренней поддержкой выслушивала рассказ  своей протеже!
     Абигайль сначала хотела ворваться в беседку и потребовать у королевы и ее дам немедленно прекратить их мерзкий разговор. Но здравый смысл пришел ей на помощь и убедил уйти незаметно. Она уже повернулась и пошла по тропинке, как вдруг услышала, что сплетницы начали обсуждать ее сына... Она снова остановилась, - но лучше б этого не делала. Это был еще больший удар.
   «Говорят, у мальчишки с головой не все в порядке», - сказала одна из дам.
   «Да-да, - подтвердила вторая, - я слышала, что он с рождения такой.  Придурок, да еще и глухонемой. Бедненькая мадам!»
    «Бедненькая не мадам, а мессир Буажи, - томно протянула королева. – Кто знает, какие дети родятся у нашего прекрасного рыцаря  от баронессы?.. – И строго добавила: - Но вы обе должны молчать, помните об этом! Никто из женихов мадам Карлайл не должен узнать, что ее сын – дурачок!»
   «Конечно, конечно, ваше величество!» - хихикая, отвечали дамы.
    Абигайль же стремглав бросилась к себе, в отведенные для нее их величествами покои. И там, отослав служанок и упав прямо на пол,  разразилась рыданиями...
    ...Она не была столь уж наивна, она сталкивалась, и не раз, и с ложью, и с лицемерием; но внимание и сочувствие королевы казались ей  совершенно искренними, и Абигайль  почувствовала себя  глубоко разочарованной, разгневанной  и оскорбленной. Да, возможно, в ее отношениях с Лайонелом можно было усмотреть тайную связь. И не было ничего странного в том, что это стало предметом злословия и насмешек. Но мысль о том, что пересуды двора, да еще такие грязные, коснулись Дика  и его несчастья, была невыносима.
   Была минута, когда она готова была бежать обратно в сад, найти королеву и ее дам и надавать всем троим пощечин. Остановило ее лишь осознание того, к каким последствиям это может привести, - в первую очередь, не для нее самой, а для сына. За оскорбление, нанесенное ее величеству, ее могли бросить в тюрьму... или же вынудить выйти замуж, но уже не по ее воле, а по воле короля и королевы. А то, что разъяренная королева найдет для Абигайль такого мужа, с которым  та будет глубоко несчастна, не подлежало сомнению.
    И Абигайль, конечно, никуда не пошла и ничего не сделала. Она осталась у себя; и такой, уже не рыдающей, но с красными глазами и опухшим лицом, и нашел ее сэр Лайонел.
      Она  рассказала ему все – о разговоре с королевой, о подслушанных сплетнях... Она так давно ни перед кем не изливала душу, она привыкла скрывать все в себе; и, пожалуй, Лайонел был единственным, кто мог понять ее, - почти до конца.
     Лайонел слушал сбивчивый взволнованный рассказ, не перебивая. Он был мрачен и, как вскоре заметила Абигайль, сильно навеселе.
- Мне жаль, миледи, - вот что сказал он, когда она умолкла. – Не знаю, кто распустил эти слухи о вашем сыне... Наверное, кто-то из слуг, которых вы взяли с собой из Карлайла.
- Наверное, - тихо согласилась Абигайль. – Но, кто бы это ни был, когда я узнаю его имя, ему не поздоровится.
- Бросьте, - махнул рукой Лайонел. – Поздно наказывать кого-то за длинный язык, когда сплетни расползлись. Лучше скажите: кого из норманнов вы выбрали  себе в мужья?  Де Буажи?
     Абигайль вздрогнула.
- Я... я еще не решила окончательно. К тому же, все решится на завтрашнем турнире...
- О, миледи, каков будет его исход, не сомневается никто! – зло рассмеялся он. -  Де Буажи самый сильный из претендентов, его победа очевидна. К тому же, королева посоветовала его вам. А ее совет равносилен приказу.
- О, нет. Мне так не показалось. Она просто сказала, что этот выбор будет наиболее удачен...
- Удачен, - усмехнулся Лайонел. Абигайль устало пожала плечами:
- Мне все равно. Один норманн или другой...
- Не выбирайте Буажи, - вдруг произнес Лайонел. Перед  внутренним взором  Абигайль вдруг предстало  надменное красивое  лицо любимца короля, - со шрамом, пересекавшим лоб и бровь, и она вновь вздрогнула. Почему-то она была почти уверена, что  ворон – де Буажи...  Она вся подалась к нему: 
- Вы что-то узнали? Это... это он?
      Лайонел покачал головой:
- Увы. Я спрашивал везде, где мог. Осторожно, как вы настаивали. Да, кто-то что-то слышал про рыцаря, носившего знак ворона. Говорят, был такой. Один из самых жестоких. Но истинное его имя никому не известно. – Он развел руками: - Кошелек, который вы мне дали, миледи, опустел напрасно.
- Но вы сказали – не выбирать Буажи. Почему?
- Потому что он похож на того рыцаря-ворона... К тому же, вам не кажется странной настойчивость, с какой сватает его вам королева?
- Не знаю. Не услышь я того разговора,  я бы так и думала, что она делает это от чистого сердца...
- Но вы слышали. Она лжива и, мне кажется, хочет посмеяться над вами.
- И кого же, по-вашему, мне следует выбрать?
- Де Турнеля.
- Он чересчур много выпивает и, как сказала ее величество, болен чем-то заразным...
- Опять вы верите королеве! Она лжет и здесь. Де Турнель ничем не болен, уверяю вас. Здоров как бык. А что он пьет – так разве не все пьют? И ваш отец пил.
     Это была правда. Но Абигайль не любила, когда так говорили об ее отце, и укоризненно посмотрела на собеседника:
- Не смейте. Мой отец был хорошим человеком и достойным рыцарем.
- Я с этим не спорю. Лишь хочу, чтоб вы подумали над моими словами. Королева не желает вам добра. Да и мессиру Филиппу де Буажи тоже. – Он понизил голос: - Ходят слухи, что он ей нравился, что она хотела заполучить его. Но он отверг ее, когда появились вы. И поэтому она злится.
    Это было похоже на правду. Абигайль вспомнила слова королевы: «Бедненькая не мадам, а мессир Буажи. Кто знает, какие дети родятся у нашего прекрасного рыцаря  от баронессы?..»
    Но сейчас ее больше всего расстроили  не интриги королевы, какими бы они ни были, а то, что Лайонелу ничего не удалось разведать о том. А она так надеялась на это!
- Значит, мы никогда не узнаем, кто был тот ворон... – горько прошептала Абигайль. -  И преступления того норманнского пса останутся безнаказанными.  Гибель Родерика, разоренный сожженный Фэрфакс, я... – Она спохватилась и произнесла уже громче: - Но уже поздно. Вам пора, сэр. Прощайте. Встретимся завтра на турнире.
- Погодите, - сказал Лайонел. Он сидел на скамье напротив Абигайль, но сейчас встал и опустился перед ней на колени. Он взял ее руки в свои и тихо, но горячо промолвил:
- Абигайль, я больше так не могу. Я люблю тебя.
- Лайонел, не надо...
- Если б я мог завтра сразиться там! – вскрикнул он. – За твою руку! Клянусь, я победил бы их всех. Все они пали бы к моим ногам! И ты стала бы моей! Но нет, этому не суждено сбыться.  Кто я? Я – не норманн, я - сакс, к тому же бастард...
- Прошу тебя, замолчи. – Она тоже перешла на «ты», как когда-то, давным-давно. - Ты не можешь не то, что говорить, даже думать  об этом. Ты мой родственник, мой брат... Между нами ничего быть не может.
- Я не брат тебе! – яростно вскинулся он. - И мы оба это прекрасно знаем!
- Лайонел, Лайонел... Вспомни свою клятву. Не смей говорить так!
     Он сник и вновь начал  молить:
- Абигайль, прошу тебя. Любовь моя, завтра ты уже будешь женой другого... Но эта ночь может быть нашей. Я знаю, что небезразличен тебе. Ты не девственница, и бояться тебе нечего. Никто не узнает, что мы были вместе. Абигайль, позволь мне любить тебя. Позволь остаться. Я обещаю, что ты не пожалеешь, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете!
- Нет, Лайонел, нет...
    Но он не слушал. Он искал губами ее губы; она чувствовала на лице его пахнущее вином и желанием горячее дыхание, его руки обвили ее стан... В какой-то момент она готова была сдаться. Уступить. Не потому, что хотела его; а потому, что завтра она, как он и сказал, должна была принадлежать уже ненавистному мужу-норманну. Но воля и честь победили в Абигайль, и она с силой, которой он не ожидал, вырвалась из его объятий.
- Немедленно покиньте мои покои, сэр, - тяжело дыша, сказала она, указывая на дверь.
- Абигайль! – он вскочил и начал надвигаться на нее.
    Нет, конечно, он не собирался выполнять ее приказ. Он был пьян и распален страстью; и у нее осталось последнее средство воздействия на него, - до того, как начать звать на помощь слуг.
- Сэр Лайонел, я прошу вас, - ледяным голосом сказала она. – Придите в себя. Вспомните, кто я  и кто вы.
- Я помню, - глухо пробормотал он, - вы – та, которую я хочу. И очень давно. А я – тот, кто сейчас, наконец,  сделает вас своей.
- Нет. Вы – рыцарь, вы носите шпоры и не можете причинить вред беззащитной женщине.  А я... я - вдова вашего  брата Родерика.
     Абигайль оказалась права. Он отступил. Лицо его исказилось. Имя погибшего брата всегда действовало на него так.
     Он ушел. А она долго еще молилась перед распятием; и  так и не сомкнула глаз до утра...

    - Де Буажи сегодня хорош, как никогда! Не правда ли, дорогая мадам Карлайл, он самый лучший рыцарь на этом  ристалище?
         Голос королевы вывел Абигайль из  мрачной задумчивости.
- Да, ваше величество, - промолвила она, тщетно стараясь улыбнуться в ответ на улыбку королевы.
-  Буажи выиграет турнир, ставлю на его победу трех своих лучших соколов, - крякнул король, осушив одним глотком  огромную золотую чашу. – Вы не прогадаете, мадам, выбрав его. В постели он не хуже, чем в бою, ручаюсь.
- О, мой венценосный супруг! – рассмеялась королева. – Смотрите, вы вогнали нашу прелестную гостью в краску!
- Ба! Она не невинная девица, чтоб стесняться таких слов, - весело возразил ее муж.
    Абигайль отчетливо услышала, как сзади раздался скрип зубов. За ее креслом стоял Лайонел, и ей было понятно, что ему эти шутки – как клинок  в сердце.
    Между тем, турнир двигался  к развязке. Из пяти претендентов двое выбыли – Эпернон и Монасье, остались трое – Антраг, Турнель и Буажи.
    Все рыцари должны были по одному разу биться друг с другом; выбывал лишь тот, кто получал тяжелые увечья или сам отказывался от дальнейшей борьбы. Тупое или заточенное оружие выбирают противники, решалось перед каждым поединком и объявлялось судьям и зрителям.
     Первым снял свою перчатку с шеста Эпернон. Монасье нанес  ему удар тупым копьем такой силы, что выбил из руки щит  и задел бок; а  затем беднягу выбил из седла Антраг.
    Монасье был сражен первым же могучим ударом тупого копья Филиппа де Буажи. Тело рыцаря  унесли с поля боя полуживым.
- Как я и предсказывала, мадам, остались трое, - промурлыкала довольная королева, обращаясь к Абигайль. – Посмотрим, какие подвиги рыцарской доблести они совершат ради вас, и решатся ли, наконец,  биться заточенным оружием! Смотрите: сейчас будет схватка между  Турнелем и Антрагом!.. Что? Опять тупые копья? Право, становится скучно... Но оба претендента все же великолепны, не так ли?
    Абигайль поспешно согласилась с ней. Она не любила кровавые зрелища и зажмуривалась всякий раз, как соперники приближались друг к другу. И сейчас поступила так же, и только вздрогнула, когда раздался треск сломанных копий.
- Ничья! – громко провозгласил главный герольдмейстер. Абигайль вздохнула облегченно и открыла глаза. Рыцари отсалютовали друг другу, королевской ложе  и зрителям обломками копий и разъехались к своим шатрам.
- На поединок вызываются мессир де Буажи и мессир д’Антраг! – выкрикнул герольдмейстер. – Биться будут заточенными копьями!
- Ну, наконец-то начинается настоящее веселье! – захлопала в ладоши королева. - Гектор и Парис!  Мужество против красоты!.. На кого вы ставите, государь?
- Конечно, на Гектора, - хмыкнул король, вновь опрокидывая в рот добрую пинту и  затем потрясая опустевшим кубком: – Вот эту золотую чашу – на победу Буажи!
     Трубы возвестили начало поединка, рыцари двинулись навстречу друг другу. Абигайль зажмурилась... Топот коней; бряцанье доспехов; наконец, ужасный звук преломляемых копий... Зрители ахнули; она открыла глаза. Де Буажи был жив и невредим; обломился лишь конец его копья. А Антрага обезумевший от сшибки конь нес вдоль рядов зрителей. Рыцарь не мог остановить его, - он остался в седле, но откинулся на круп лошади, видимо, потеряв  сознание.
- Ах, какое несчастье! – воскликнула королева, но отнюдь не расстроенным голосом. – Поймайте же эту лошадь и выясните, что с нашим бедным Антрагом!
     Герольды, наконец, остановили коня и, сняв с него бесчувственное тело воина, понесли  его в  шатер. Вскоре оттуда появился один из герольдов  и, подбежав к королевской ложе, сообщил, что раненый не сможет продолжать бой.
- Конец копья де Буажи вонзился прямо в щель забрала. Один глаз у мессира д’Антрага вытек, наконечник распорол щеку и рот. Очень много крови. Страшная рана. Ее пытаются зашить.
- Бедный рыцарь! – сказала ее величество. – Надеюсь, ему спасут жизнь. Мы будем молиться за него. Но такому красавцу остаться без глаза, да еще и обезображенным... Он был так хорош собой!
    Абигайль отвернулась от нее, не в силах слышать эти лицемерные излияния. Она ни на миг не поверила в искренность королевы. Ей же было безмерно жаль молодого аквитанского  рыцаря. Мысль о том, что он может умереть, а, если и останется в живых, то никогда уже не будет прежним - красивым и веселым, - и это ради нее, которая ничем не заслужила такой страшной жертвы, - леденила душу.
- Он попал копьем в забрало нарочно, - послышался шепот прямо в ухо, и она вздрогнула. Это был Лайонел. Он склонился к ней, делая вид, что отряхивает свой  сапог. – Он очень жесток, миледи... Если вы выберете его, то горько пожалеете об этом.
    Абигайль вздрогнула. Но Лайонел  был прав: ей тоже так показалось... Особенно, когда победитель снял шлем, поднял копье и отсалютовал королевской ложе. Его светлые  глаза горели таким адским торжеством...
   Перчатку несчастного д’Антрага сняли; и теперь на шестах посреди ристалища остались висеть лишь две перчатки – де Турнеля и де Буажи.
- Отлично! – радовалась королева. – Как мы и предполагали, финальный бой будет между нашим несравненным Буажи и Турнелем! Ваше величество, кто выиграет?
- Хм... – протянул король,  – Филипп могуч и храбр. Но я и Антуана видел в сражениях, и не раз. Он менее силен, но совершенно лишен страха  и неукротим в схватке. Он бросится  в одиночку даже на полчище врагов  и ни на миг не поколеблется.
    По лицу его жены промелькнула тень досады.
- Значит, вы не уверены в победе Буажи?
- Я желаю ее ему, - ответил король. – Но – знаете что, драгоценная моя супруга? Поставлю лучше на Турнеля. Что-то подсказывает мне, что нынче победа будет за ним. Моего лучшего коня – на мессира де Турнеля!
- Что ж, посмотрим, - явно недовольная его решением,  протянула  королева. - А что вы думаете, кто победит, мадам Карлайл? – Повернулась она к соседке.
- Я не знаю... Я молюсь лишь, чтоб оба рыцаря остались живы и не покалечили друг друга.
- Если они выберут тупые копья, то в этом можно не сомневаться, - промолвила королева, скорчив гримасу при слове «молюсь». - Но посмотрим, что они решат... Они никогда не встречались на турнирах, поэтому увидеть  их бой особенно интересно.
- Да, удивительно, - подтвердил король. – Когда-то они были большими друзьями. Но затем вышла какая-то ссора, и они превратились чуть ли не в заклятых врагов. И, несмотря на это, ни разу не дрались друг с другом на ристалищах!
- Мессиры де Турнель и де Буажи выбирают заточенное оружие! – прогремел вдруг на все поле голос  герольдмейстера.
    Абигайль сложила руки на груди. Ее судьба должна была решиться совсем скоро... Быть может, через несколько минут.

0


Вы здесь » Книжные страсти » Романы » Рыцарь-ворон